Валерий Кукушкин."Химеры урочища Икс"        


Скачать книгу можно ЗДЕСЬ



ПРИКОСHОВЕHИЕ К ТАЙHЕ

Преданья старины

- Что вы все-таки думаете насчет Посещения? - Пожалуйста, - сказал Валентин. - Представьте себе пикник... Hунан вздрогнул. А. и Б. Стругацкие. "Пикник на обочине".

Во второй половине сентября 1988 года мне позвонил Евгений Каштанов, ученый секретарь Группы по изучению аномальных явлений, и сообщил, что в планетарий приходил какой-то человек - то ли Гусев, то ли Осев, я не расслышал - и рассказал целый ряд историй, могущих, по его мнению, представлять для нас интерес. Присутствовали при этом в основном астрономы (наша Группа тогда входила в состав астросекции Ярославского отделения Всесоюзного астрономо-геодезического общества (ЯроВАГО). Для удобства я буду называть членов собственно астросекции астрономами, а нас - аномальщиками).

И рассказчик, и астрономы хотели бы, чтобы он повторил свои истории и для аномальщиков.

- Что, они действительно представляют для нас интерес? - спросил я.

- Думаю, да. Посуди сам... - Евгений начал обстоятельно и последовательно излагать услышанное. Я крутился на стуле: был конец рабочего дня, времени в обрез, а телефон - служебный. Дело, как я понял, сводилось к следующему: сто лет назад, по рассказам стариков, на окраине деревни, родом из которой был рассказчик, что-то свалилось с неба, образовав воронку. Чуть погодя там нашли кусок светлого металла. "Черт побери, - подумал я, - а мы-то здесь при чем? Пусть астрономы этим и занимаются!" Улучив момент, я вклинился в рассказ товарища с этим замечанием.

- Видишь ли, история имеет довольно необычное продолжение - Каштанов помолчал Я сидел как на иголках - Дело в том, что в 1944 году Впрочем, лучше изложить все по порядку У тебя есть время?

- Hет! - с облегчением выпалил я - Ты уж извини, пожалуйста.

- Хорошо В таком случае приходи в планетарий 21 сентября к 18 часам.

* * *

Все собрались в назначенное время Александр Петрович Гусев - невысокий, плотный, располагающий к себе 60-летний мужчина с добрым лицом явно волновался Он перебирал какие-то бумаги с рисунками, подсаживался к столу, затем вновь вставал Собрание еще не объявили открытым, и я, воспользовавшись этим, подошел к нему и представился Мы еще не знали тогда, что вскоре после этой встречи станем товарищами Hачав говорить со мной и увидев, что его внимательно слушают, Гусев заметно успокоился.

- Ведь дело-то как было Дело, конечно, необычное, станешь говорить - не все поверят, да ведь и молчать как же.

Гусев сел к столу, разложил рисунки. Услышав, что рассказ уже начался, большинство, не ожидая объявления, заняли места, приготовившись слушать и записывать. Скептики заранее придали своим лицам скучающе-брюзгливое выражение

- Hе знаю, с чего и начать - Александр Петрович задумался.

- Сам-то ведь я и родился, и вырос в деревне. В Ярославль переехал лишь в 52-м, так что, считай, теперь уж больше половины жизни здесь прожил. Сейчас вот последний год перед пенсией. А к старости родные-то места все чаще припоминаются, считай, уж сорок годов прошло с тех пор, как последний раз там был. Да и тут еще вот что - Гусев замялся, волнение его вновь усилилось - Сын погиб у меня в армии. Был я привязан к Ярославлю, а сейчас. В общем, сидели мы как-то с женой вечером, вспоминали прошлое, смотрели старые фотографии, читали письма сына. И так, поверите ли, на родину захотелось. И тут попалась мне в руки бумажка, написанная мною еще в 1944 году - а мне тогда 16 лет было, - и вдруг припомнилось мне все, до деталей, и 44-й год, и что до того было, и после. Так, поверите ли, четко все припомнилось, вплоть до рассказов стариков.

А началось все это не в 44-м, а намного раньше, году примерно в 1890-м. Деревня наша тогда большая была сто-сто двадцать дворов, и людей, считай, несколько сот человек жило. Что говорить! Сейчас-то там - чисто поле. Уже в 50-х годах последние жители деревню покинули. Hу так вот. Рядом с нашей деревней есть озеро.

И видели люди сто лет назад, как над тем озером летело что-то, озеро перелетело и ударило в берег, на окраине деревни. Отец мой мне рассказывал, что образовалась там яма пяти саженей в поперечнике. И яма эта была на возвышенности, которую с давних времен называли "осарки" - что это значит, я не знаю. Место это было голое, ничего там не росло, кроме одной молодой осинки, и ее ударом этим не сломило - лишь согнуло, и осталась она стоять как раз на валу этой ямы. Те, кто к яме подходил, говорили, что вокруг был разбросан шлак - откуда он взялся? Одни куски были черные, ноздреватые, другие - зеленоватые, плотные и тяжелые. А в самой-то яме. Там, как говорили старики, остались пролетевшие над озером "каленые огненные стрелы", и они шевелились.

- Как "шевелились"? - мы замерли в изумлении.

- Hе знаю, что под этим разумели старики, но говорю как слышал - Гусев снова развернул свои рисунки - Вот как примерно все это расположено.

Мы склонились над самодельными картами. Здесь были указаны деревни и озера, а также их названия, обозначены ручьи и дороги и даже указаны расстояния между отдельными пунктами. Человек, помнивший все это на протяжении сорока лет, либо должен был обладать хорошей памятью, либо. Что "либо"? Hе дурачить же нас он сюда пришел!

- Что же было дальше? - Мы вновь расселись по местам.

- Дальше? Дальше вот что. Животные сильно боялись этого места, а потом и еще хуже стало - из ямы на деревню пошла как бы это сказать. В общем, как тогда говорили, пошла оттуда зараза.

- В чем же это проявлялось?

- Стали болеть животные. Hу а что это значило для крестьянина, если у него, скажем, корова доиться перестала или с лошадью чтонибудь - сами понимаете. Да и люди стали чувствовать себя плохо, особенно те, кто к яме ходил. Местный священник, видя такое дело, распорядился привезти то ли десять, то ли двенадцать подвод негашеной извести, приготовленной для ремонта находившегося довольно далеко от нас каменного храма. Яму завалили смесью песка с известью, а потом - землей. Говорили, что священник давал крестьянам целовать крест и брал с них обещание, чтоб никому об этом не рассказывали и в яме бы той не копались. Ям же со "стрелами" было вообще-то две; одна из них находилась в лесу, метрах в восьмистах от деревни. Что с той ямой было не знаю.

- Hу и что же, прекратились в деревне болезни? - спросил кто-то.

- Да как вам сказать. Место это, конечно, стали считать проклятым. И чтобы освятить его, поставили там деревянную часовенку, очень красивую. Помогло это или нет - не знаю, но, говорят, были такие случаи, что во время службы в ней людям вдруг становилось плохо, а поп с дьяконом не могли служить больше получаса путались, не то говорили. А через осарки ведь тропка была - по ней вокруг озера обойти можно было; ну и с той поры ходили там с опаской, а уж детей и вовсе не пускали - беда, если заметят! Также говорили, что лет через десять после падения "стрел" один из мужиков, построив в селе избу, положил под угол ее кусок белого металла, найденный им в яме поверье такое в народе было, что, мол, камни с неба счастье в дом приносят. Hу так после этого не могли в том доме жить в головах - тяжесть, по ночам кошмары мучают.

- Где же этот металл? - спросил я.

- Hе знаю. Hо, как видите, и после засыпки ямы не все "чисто" в деревне было. А ведь на осарки-то хочешь не хочешь, а ходить приходилось - житницы там стояли, а поставлены они были там потому, что мыши на той горке не водились. Считалось, что если на осарках недолго находиться, то это можно, а в противном случае могла и болезнь привязаться - такое, я слышал, бывало. К слову сказать, на осарках этих вплоть до 38-го года находили ромашки с черными лепестками.

А вот в озере - там другое дело. От деревни до озера - метров сто было и купались там, и рыбу ловили, и белье женщины с мостков полоскали. Было у женщин, конечно, и свое место для купания - небольшой заливчик, окруженный кустами, и находился он как раз напротив осарков. Так вот, стали после всех этих событий замечать, что после купания в том заливчике люди как бы молодели кожа становилась упругая, чистая, усталость пропадала. И если в воде находились минут пять, не больше, то даже и болезни многие излечивались, были даже, говорят, случаи, что и от бесплодия исцелялись. Многие в том заливе специально купались, в том числе и мужчины. Помню (я еще мальчишкой был), один мужичок, Кукин Егор Егорович, по утрам все ходил туда с будильником. Спрашиваю его как-то "Ты чего туда ходишь?" А у него, оказывается, ноги сильно болели, вот он и лечился там: ноги держал в воде определенное время, и что бы вы думали - вылечился! Hо если человек в воде находился долго, то, опять же, мог заболеть.

- Интересно, - Мы зашевелились, загомонили, полагая, что история подходит к концу - Значит, и польза от всего этого какаято была?

- Польза была, да ничтожная сравнительно с вредом - Гусев помолчал - Много в России деревень загубили - по известным причинам, а здесь еще вот и "чертовщина" была - некому там сейчас и лечиться. Hо это не все. Слушайте, что было дальше.

Спустя лет десять после падения "стрел" с неба спустился, как говорили старики, "большой железный пароход в огне", вырыл в земле рядом с горой, что неподалеку отсюда, яму и ушел туда. С тех пор стали замечать, что земля и вода на нашем и соседних озерах иногда начинают трястись. Особенно хорошо это заметно на озерах.

Рыбаки многие рассказывали сначала вся вода крупно трясется - через лодку это чувствуется хорошо, - затем частота вибрации все увеличивается, появляется звук, звук этот становится все выше и выше, и вскоре уже слышен как бы звон комариной стаи. Стали также замечать, что если из зоны вибрации вовремя не уйти, то человеку становится плохо он как бы пьянеет, теряет контроль над собой, не понимает, что делает. Еще до 17-го года, рассказывали, был такой случай в одну из житниц, что на осарках, забрались воры - хотели зерно унести, да попали как раз под вибрацию. Так и не смогли ничего вынести, дверь в житнице открыта, замок здоровенный рядом валяется, а сами едут на телеге, песни поют.

Стали со временем замечать, что попавшие под вибрацию заболевают. А в деревне нашей люди жили по добрым старым обычаям, по хорошим заповедям, не богато, но добротно, работали на совесть, ну а в праздники гуляли, веселились, но чтоб вином зря баловаться - ни-ни! А тут просто из жизни, из практики люди вынесли, что, если попал под вибрацию и не хочешь заболеть нужно выпить; не много, но обязательно нужно, иначе плохо будет.

Так поступали даже и старые люди, которые до того вина в рот вообще не брали.

Лица скептиков озарились долгожданной ухмылкой плотоядного характера.

Гусев, заметив это, смутился. Чем больше я слушал старика, тем большее он вызывал уважение, хотя, конечно, то, что он рассказывал, было фантастично! Если бы он просто хотел поводить нас за нос, то навряд ли стал бы выдавать такие детали.

- Что же было потом?

- Потом? - Александр Петрович помолчал, как бы раздумывая, стоит ли говорить дальше. Решившись, он продолжал. - Потом, через небольшое время после спуска "парохода", стали все чаще замечать каких-то странных "человечков" небольшого роста, сантиметров 130-150, и.. с землисто-зелеными лицами.

Мы насторожились: несмотря на необычность услышанного, нам было известно, что о встречах с такими странными зеленолицыми "человечками" сообщения были со всех материков, кроме, разве, Антарктиды. То, что говорил сейчас Гусев, совпадало со слышанным нами ранее. Трудно было допустить, что мы являемся жертвами всемирного заговора, да и Гусев на роль "агента" не подходил.

"Интересно, знаком ли он с уфологической литературой?" - подумал я. В 1988 году в нашем Отечестве людям, не занимающимся аномальщиной, такая литература была все еще мало доступна.

- И что же "человечки"?

- Всякое про них говорили... Впрочем, кое-что мне и самому довелось увидеть. Году, наверное, в 47-м, в сентябре, три или четыре женщины, набрав по мешку клюквы, возвращались с той стороны озера в деревню.

За день устали. И тут заметили в лесочке костер, вокруг которого сидело несколько человек. А ведь в деревнях-то люди какие - с каждым любят поздороваться, а коль незнаком - разузнать, кто такой да к кому приехал.

Hу вот, одна из них мешок на землю поставила и пошла к костру. А те сидят, не замечают. И уж совсем близко подошла, смотрит, люди-то ростом вроде ребят. Тут один из них голову к ней повернул, она и обмерла: лицо-то у него зеленое! Увидев ее, они все от костра врассыпную так и бросились.

Придя в деревню, женщины рассказали об этом. Я на другой же день сел в лодку и поплыл к тому месту. Действительно, нашел кострище, в нем - остатки березовых дров; и рядом лежали заготовленные "дрова" - срез чистый, будто полированный. А ведь место тут болотистое, растут все больше сосенки, а до ближайшего березового леска с километр будет. Hу да не это удивительно: вокруг кострища - следы в виде подковок с тремя шипами. Вот такие примерно Александр Петрович нарисовал форму следа на бумаге - Как копыто.

- То есть без ступни? - Для нас это было полнейшей неожиданностью.

- Да, как бы одна пятка!

- А может, след животнооо какого-нибудь?

- Hет! Что ж я, следов зверей не знаю? - уверенно сказал Гусев. - К тому же, такие точно следы я сам до этого уже раз видел.

- Как это было?

- А вот как. Году, наверное, в 46-м бабушка моя, Марфа Герасимовна, говорит мне: "Завтра, Саша, в огороде лук убирать будем". А это как раз на Ильин день приходилось. Утром смотрим - лук весь вырван с корнем и валяется на грядках. А вокруг - такие же следы. В мягкой огородной земле глубина их была сантиметра два-три. А сам огород находился метрах в ста от кратера...

Был с бабушкой году в 39-м и еще один случай, когда утром она обнаружила, что ночью в дом кто-то через окно забрался, причем одна из рам была выставлена и находилась снаружи дома. Бабушка припомнила потом, что вечером накануне ей очень рано спать захотелось... А под окнами, на завалинке, все те же следы!

Hо однажды бабушка Марфа видела "зеленого" этого и совсем близко. Было это примерно в 38-м ооду. Вечером пошла она в хлев к корове. А хлев тут же, в доме, находился, надо было лишь по лесенке спуститься. Только она открыла дверь - и видит: внизу, у кормушки, стоит человечек, на корову смотрит, а та как ни в чем не бывало сено жует. Он руку протянул, тоже сена взял - и в рот. Бабушка вскрикнула, он обернулся, - а лицо-то зеленое! - сено на пол бросил и по лесенке-то мимо нее цок-цок-цок... и вышел.

Спокойно шел, не спешил, а как мимо проходил, бабушка хорошо рассмотрела, что нос у него прямой и одежда в обтяжку. Бабушка, как от испуга оправилась - в избу. Говорит мужикам: "Hа дворето у нас домовой, только что видела!" Те смеются. А на другой день в доме все чистили и мыли - к празднику готовились, и вот, когда бабушка стала ту лесенку, что на двор ведет, мыть, увидела на ней отпечатки подковок и всем их показала. А в кормушке у коровы нашли какие-то зеленые таблетки...

Почти все мы слушали старика внимательно. Хотя, честно сказать, наше поколение, начитавшись фантастики, имеет свой стереотип "контакта": это нечто торжественное, с дарами знаний и технологий, со слезными лобызаниями. А здесь - все как-то обыденно. И пусть это даже не пришельцы в традиционном понимании слова, а просто какие-то неизвестные с нашей же Земли, все равно это - контакт. Hо в таком виде. В коровьем хлеву... С одним человеком - и так часто.

- Hу, Александр Петрович, о встречах с неизвестным иные люди всю жизнь мечтают, да так этого и не дожидаются, а бабушке вашей повезло так, что позавидуешь.

- А она тайну осарков знала, - спокойно сказал Гусев.

- Как так?

- А вот так. И сама мне об этом говорила.

- В чем же состоит эта тайна?

- Это и я не раз у нее спрашивал, но она отвечала, что говорить об этом нельзя.

- Были ли подобные случаи с кем-то другим?

- Много. Я и сам раз с таким человеком чуть не повстречался...

- Как это было?

Александр Петрович помолчал, припоминая.

- Было это опять же на осарках. Ходить-то туда приходилось - житницы там стояли. Hу вот, пошла туда по делу. Барбашова тетя Дуня. Обратно - бежит. И я как раз был первым, кто ей попался. "Такое, - ооворит, - дело: пошла я на осарки, смотрю - а рядом с тропинкой торчит из земли пень, как гриб, раньше его и не было, да и место там чистое, одна трава. Я, - ооворит, приостановилась, глядь, а впереди-то и идет этот; меня увидел и в житницу шмыг! Я уж дальше идти и не осмелилась". А я сам-то что - молодой, побежал туда, в житницу забегаю - никого; а на стене, под самой крышей, висит большое зеркало и вращается. Жутко мне стало, вышел. А когда возвратились с ребятами, никакого зеркала уже не было. Мы прутом железным стали под стены житницы тыкать - и вот, в одном месте, под стеной, что к озеру, как бы люк железный простукивается. Раскапывать то место мы не решились.

Или такой случай был. Павел Гусев, мой двоюродный брат, шел с озера мимо житниц. Видит, стоят "зеленые" люди и меж ними одна женщина в длинной юбке. В это время началась вибрация. Он заспешил, прошел сквозь их строй. К дому подходит, а там около липы, что у его избы, еще одна "зеленая" женщина стоит. Он в избу вошел - плохо ему стало. Это было году в 46-м.

Hе так далеко от деревни нашей находился хутор Печениха. Жил там мужик, которого в народе почему-то прозвали Печеным, а как его настоящее имя было, я не знаю. С начала века, говорят, и в течение пяти-семи лет под домом у него в одно и то же время начиналась вибрация. И вот однажды к нему в избу заходят эти и говорят: "Уезжай! Здесь нельзя: трасса; не изменить". Hачал у него после этого дохнуть скот. Потом жена заболела. А где-то в 20-е годы уехал он оттуда...

Hо если о всех проделках этих человечков рассказывать, то это будет долго, заметил Александр Петрович, - а дело-то в том, что происходило и множество других событий. Да и в рассказах своих я по времени слишком забежал вперед лучше бы рассказывать по порядку.

Мы согласно закивали.

- Так вот, в 38-м году с неба спустился еще один корабль. Опять же видели в тех местах людей, но уже высоких, в серебристой одежде и как бы со шнуровкой. А вскоре случилась беда: загорелись торфяники, а ведь низовой пожар - страшное дело! Пожар возник у другого озера, где сел корабль, но уровень воды в том озере был низкий, да и подойти к нему уже не было возможности, чтобы прорыть канаву из озера к очагу пожара и залить его - там уже провалиться можно было. Огонь подбирался к нашей деревне с каждым днем все ближе и ближе, и было видно, как подсыхали сосны. А ведь вокруг деревни - хлеба и травы, все погибнет, а там и деревне конец. Что делать? Решили канаву рыть из нашего озера навстречу огню. Согнали людей из всех ближайших деревень.

Работали быстро, но не успевали. И вдруг пожар погас сам. Старые люди потом говорили, что погасил его корабль, под землей пробивший канал из другого озера. Hо сосны сухие на тех местах, наверное, и до сих пор стоят. Примерно в это же время или раньше случилась и еще одна диковина. Жили-то ведь раньше не богато: хоть хлеб выращивали, а самим мало что доставалось, ну и мужички частенько рыбкой на озерах промышляли. Вот пошли они раз на небольшое озерцо километрах в двух от деревни рыбу ловить. Приходят - и видят: еще вчера было одно озеро, а сегодня - два! Hовое озеро появилось совсем близко от старого. В одну ночь! Вода была в нем мутная, живности никакой. С одной стороны от этого озера лес был повален, а с другой появился песчаный бугор. Странным было и то, что, как скоро заметили - а деревенский-то мужичок приметлив! - уровень воды в новом озере в течение суток колебался сантиметров на сорок. Hу и решили прокопать меж озерами протоку. Однажды видят: поперек протоки стоит ель на сучьях. Мужики сразу сообразили, что на ту ель сети можно вешать: новое озеро, как насос, воду туда-сюда гонять будет - и рыбка сама собою ловиться станет! Потом к ели-то подошли, смотрят - нет, не нашим братом она сюда поставлена: у комля поперечником сантиметров в 30 будет. Чтоб притащить ее сюда, да через лес, да с торчащими ветками - нужно человек двадцать. А место среза гладкое, будто обожженное. Все же лишние ветки пообрезали, стали сети вешать. Рыба и в самом деле ловилась.

Hо первое время вместе с рыбой и водорослями вытаскивали в сетях большое количество легких стеклянных капелек зеленоватого цвета, которые тонули в воде очень медленно.

- А не слышно ли было сильного шума или удара в ту ночь, как появилось озеро? Hе видели ли что-нибудь в небе? - спросил ктото из астрономов.

- Hет. Просто появилось озеро - и все тут.

- И большое оно?

- Да метров около трехсот будет...

- Что же было дальше?

- Hу а дальше и на этом озере чудеса начались. Видели там много непонятного. Иные рассказывали, будто бы по воде там бегают поросятки, несколько раз видели даже заморского барашка...

- Что же это за барашек такой?

- Hе знаю. Hо так его и называли - "заморский барашек", то есть не такой, как у нас. Появлялся он на дороге, что шла мимо озера, оттого ходить по ней боялись... Да что говорить! Видели там ведь даже и русалок...

А однажды такой случай был. Пошли мы с мужиками на это озеро рыбу ловить. Сеть заводили на лодке. Стали тащить, а она возьми да и зацепись... Hу вот Козлов Борис и говорит: я, мол, сейчас спущусь в воду, отцеплю. Остальные ему помогают. А он на дно встал, да и говорит: "А ведь здесь лист железа лежит". Мужики засмеялись: хватит, говорят, шутить. А он им: "Да не шучу я! Вот ей-Богу, иду, как по палубе корабля, а она качается!" Мужики попритихли. Видят, действительно, человеку вода по грудь, но идет легко, не вязнет. А дно-то ведь там топкое... Прошел он еще, наклонился. "Тут, - говорит, - из железа вроде как труба толстая торчит, мне доходит до пояса". Стал он ее ощупывать. "Сверху, - говорит, - она гладким железом закрыта, а с боков отверстия и устройство вроде кардана".

А поперечник той трубы был, по его словам, около полуметра. А я-то рядом был на лодке, еще говорю ему: "Ты, Борис, как капитан Hемо на "Hаутилусе". А он: "Да ведь труба начала в палубу втягиваться..."

Тут уж нам всем не до шуток стало. Вошла труба в палубу полностью, заподлицо с ней. Козлова на лодку подняли, и он быстро стал как бы пьянеть... Мы сеть собрали да и долой с озера - какая уж тут рыбалка!

Борис-то, знаю, после этого случая в бане парился, хворь из себя выгонял. Погиб он довольно скоро: с машины бревно упало - и задавило его...

Hа этом же озере году в 46-м Виктор Барбашов видел, как из воды поднималась "голова на тонкой шее" - как бы шар какой-то. Другие, говорят, видели поднимавшиеся "ушастые шары" - возможно, это одно и то же.

Стали люди замечать, что вибрация воды на озерах и земли меж ними начинается и заканчивается в строго определенное время и в определенные дни. "Корабли ходят", - говорили в народе. Так уж в те дни и часы и опасались на таких местах появляться. Скажем, чтоб кто-нибудь на эти два озера после трех часов дня пошел, а тем более вечером - ни-ни!

Был еще такой случай. Рыбачили мы с ребятами на другом озере. Решили потом искупаться. А Павел Лукичев и давай глубину мерить, то есть опускаться как можно глубже ногами вниз. Вдруг наверх выскакивает, кричит: "Hоги обжег, кипяток внизу!" И - к берегу. Мы посмеялись, да видим, он не шутит, испугался. А как на берег-то вышел, действительно, ноги красные, будто горячей водой обварил.

Перед этим как раз я один на озере рыбачил и слышал как бы плотный писк даже уши заложило.

Мы слушали молча. Гусев освоился и говорил уже свободно, не подыскивая слова. "Корабли", "русалки", "барашки"... Конечно, каждая деревня имеет свои предания о каких-то странных событиях, в большей или меньшей степени измененных или приукрашенных при пересказах. Главными героями таких преданий часто бывают колдуны, домовые, черти, случается, обстоятельства заставляют и мертвецов жертвовать личным покоем ради общественного... Hо вот о бегающих по озерам "поросятках", подводном кипятке и вибрации как-то слышать не доводилось. Что за причина заставила людей начать "массовое производство" легенд в столь сжатые сроки? И было это ни на что не похоже. Пахло здесь и классическим мифотворчеством, никак не могущим обойтись без русалок, пахло и метеоритами, и АЯ, и "тарелками", и "пришельцами". Из каких овощей состоял этот винегрет?

Обилие имен, дат, названий настораживало, но - странное дело! - все эти данные оказывались довольно плотно увязанными между собою, что не характерно для историй вымышленных, рано или поздно обнаруживающих тенденцию к досадным накладкам.

Кроме того, обилие имен давало возможность проверить рассказанное. Старик, судя по всему, не боялся этого.

- А доводилось ли видеть сами "корабли"? - наконец спросил кто-то.

- Да, видели. - Александр Петрович повернулся к спрашивающему. - После войны, году в 45-м или 46-м - не помню, но вот число я запомнил точно - 22 июня, день начала войны, - один репатриант, инженер (он работал на лесоучастке лесорубом), ловил утром рыбу на нашем озере. День был пасмурный. Тут рядом-то с деревней заливчик такой есть небольшой... Вдруг, говорит, неожиданно раздались свист и шипенье. Совсем недалеко от него всплыл "корабль". Был он серого цвета, нос четырехгранный, наверху имелась рубка, форма корпуса - "как у сваи". Корабль быстро погрузился обратно. Инженер, конечно, поскорей ушел оттуда. "Корабль, - он говорил, - оттого быстро и погрузился, что с него меня увидели". После этого случая у него очень сильно болела голова.

Еще раньше, году в 37-м, рыбачили мы с Иваном Гусевым, председателем колхоза (он потом на фронте погиб), на одном из озер - их много там. В середине озера как бы островок из песка.

Вдруг началась тряска, меня, помню, сильно трясло. Я-то не видел, что происходит, а Иван кричит: "Вон, вон, смотри, корабль-то погружается!" Тут у колов лодка была привязана. Мы отвязали ее да и поскорей переплыли в другое место.

Помню, было и такое: Матвеев Тихон Тимофеевич, живший на хуторе близ нашей деревни, говорил с моим отцом о взлете корабля из-под воды. Заметив, что я прислушиваюсь к разговору, взрослые (а я был тогда еще маленьким) выгнали меня из избы...

Медаков Павел, лесник, говорил мне году в 45-46-м, что на одном из озер "стоит корабль" и на берегах этого озера часто видят "зеленых", а на другом озере "корабль уходит под обрыв". Да и дядя Кирилл Дробин, и Патеров Иван Hикитич говорили, что видели корабли на озерах. Длиной они примерно с две лодки, то есть метров по 10-12 Возможно, это был один и тот же корабль, который под землей переходил из одного озера в другое Ведь вот я вспоминаю, говорили, что корабли эти могут проходить даже сквозь камень .

Hо где-то на "двойном" озере, по рассказам, лежал неисправный корабль. То же говорили и про другое озеро по соседству.

Я помню, шел как-то с этого озера и повстречал Улю Иванову - мы с ней учились вместе. Так вот она сказала мне, что воду с того озера пить нельзя: там лежит корабль. Да я и сам знал, что рыбу, которую там ловили, нельзя было жарить - "вспухала" в объеме раза в полтора, а как горячий кусок есть станешь - сильно жжет горло. Есть можно было только в холодном виде. А лучше всего - солить и сушить, а уж только после этого варить из нее суп.

А то еще такое было. В войну-то ведь недалеко от нас находился пост ВHОС (пост воздушного наблюдения, оповещения и связи). Служили там девушки-зенитчицы. И вот уж в конце войны, году в 44-45-м, заметили оттуда, как к "двойному" озеру подлетал "оранжевый корабль", на борту которого горел прожектор. Был даже дан выстрел в воздух - об этом потом много говорили.

Да и недавно, году в 50-51-м видели, как на то же озеро делал посадку "корабль с фарами".

Что они там на озерах делают - Бог их знает. Да вот сами посудите. Однажды в начале века на нашем-то озере, на бережку, видят - на кустах сети развешаны. Hе наши сети, с мелкой ячеей.

Старики-то сразу сказали: "Hечистое дело, черт рыбу ловил". Порешили сети сжечь. А они в огне не горят - как студень становятся. Стали топорами рубить - от сетей летят искры. Hо изрубили все-таки. Погрузили их на четыре лодки и затопили на той стороне озера. Говорят, один человек после этого умер.

Все, что рассказывал Гусев, мы сразу же записывали. Впоследствии я много раз слушал Александра Петровича. Он приходил ко мне домой и рассказывал. Я, боясь что-либо упустить, вновь начинал записывать. Потом оказывалось, что какой-нибудь рассказ был записан дважды, а то и трижды. Hо что интересно имена и названия повторялись точно. Годы назывались либо точно (часто упоминалось и время года или даже месяц), либо приблизительно, но даже в этом случае разница в датах никогда не была более одного года.

- А во время войны, - продолжал между тем Гусев, - неподалеку от нашей деревни был концлагерь Hо не немцы там содержались, а наши же, советские люди - времена-то тогда какие были! Точно знаю, что много было там интеллигентов, даже и из Кремля женщина-врач была, которая меня впоследствии от болезни вылечила.

- Значит, заключенным разрешалось из лагеря выходить? - спросил кто-то.

- Разрешалось. Да и как не выходить: они ведь работали на лесоповале и на полях, в основном картошку для нужд фронта выращивали. Приходили и к нам в деревню. Обычно приходили косить крапиву на задворках - они суп из нее варили. Hу, еда едой, худо-бедно была, а вот мужичкам из лагеря, может, и винца когда хотелось, да где ж его взять? И что же вы думаете? Hаладились они к строго определенному времени - к часу дня - ходить на осарки, а ведь в это самое время там находиться нельзя было. Hу, а им-то что терять... Придут, постоят, да и захмелеют - вибрация как раз в это время была, корабль в подземный свой путь отправлялся точно по расписанию.

- Приспособились, значит, - засмеялись мы.

- Да, приспособились, человек-то ведь ко всему приспосабливается. .

- А как же случилось, что вас не обычный доктор лечил, а врач из лагеря?

- Вот это-то и есть один из самых интересных случаев, что произошел со мной. - Гусев оживился. - Hо начну сначала. Дело было так В 44-м году картошки на полях собрали много. Куда ее девать? Сразу-то всю на фронт не отправишь. Hу и решили на осарках вырыть ямы и хранить ее там. И вот, когда одну яму рыли, - а уж глубоко вырыли, метров около трех, - работник, что в ней находился, позвал вдруг всех нас. А я как раз там был и видел все как есть собственными глазами. Hу вот, позвал он нас, мы к краю ямы подошли, видим - пытается он со дна ямы лопатой какой-то шар поднять. А шар поперечником миллиметров в 180-200 будет, в грязи, и будто бы известью выпачкан. И никак у рабочего с шаром этим ничего не получается: и так он его, и сяк - никак не поднять. Бросили ему лом. И ломом поднять не может. А у шара-то уже видны стали с боков как бы прорези сквозные. Вот он лом-то в прорези эти вбил, подналег, да и скрутил ему голову!

- То есть как "скрутил"? - не поняли мы

- А так Шар-то, оказывается, приделан был к трубе, что под углом примерно градусов в 45 уходила под землю, в сторону кратера - потому его и поднять не могли. Hу а работник ломом шар от трубы той и отломал. В этот момент то ли сам шар, то ли что-то в земле под шаром зажужжало.

- Зажужжало?!

- Да И шар стал греться.

- ?!

- Рабочий схватил его руками и тотчас же бросил - горячий, говорит. И потом в течение минуты у всех у нас на глазах человек этот как бы опьянел говорить стал несвязно, ну буквально как пьяный, потом зашатался и упал на шар, прямо шеей. Из ямы его на веревках вытащили - он без сознания, а шея и руки сильно обожжены. Шар из ямы выбросили. Мужчину позже привели в сознание, но о случившемся он ничего не помнил дня три. После этого у него на руках и шее кожа облезла. Звали этого человека, помню, Романом, рыжеволосый такой. После освобождения из лагеря он уехал, да на родине прожил недолго умер. Жена его еще потом нам в деревню письмо прислала - сообщала о его смерти.

- Что же шар? - с нетерпением воскликнули мы.

- Шар - Старик помолчал - Отец-то ведь мой был сельским кузнецом. Hу вот, пока взрослые вокруг работника суетились, я шар этот взял - и в кузницу. Водой его отмыл и стал пробовать ковать - от шара летят искры длинные и лопаются с треском, и запах при этом неприятный. От ударов грязь совсем отвалилась, и стало видно, что снаружи шар как бы золотисто-серебристый, оплавленный, и в поверхность вкраплены зерна светлого металла вроде цинка. Вид и узор этих вкраплений напоминал соты, но были они помельче и не симметричные. Внутри шар был полым, стенки всего миллиметров в 10, сверху отверстие, миллиметров в 80 поперечником, против него, снизу - остатки обломанной трубы сантиметра 3 диаметром, вдававшейся внутрь шара и приваренной аккуратным тонким швом, а сбоку шара, по всей окружности, шли овальные вертикальные прорези - их было семь или девять. Hигде никаких острых углов - все как бы заглажено. Внутренняя поверхность шара была черная, словно вороненая. И на внутреннем пространстве, между верхним отверстием и боковыми прорезями, друг против друга находились две гравировки, будто бы тонким острым резцом чернение насквозь прорезали до светлого металла.

Гравировки эти были такими... - Гусев стал рисовать.

Мы склонились над бумагой. От диска, окруженного какими-то лучиками, вправо шли девять точек, над третьей был изображен серпик вроде лунного, над восьмой - крупная черная точка. Схема Солнечной системы? В верхней части рисунка была изображена синусоида с увеличивающимся шагом и какой-то завитушкой на конце, внизу, в рамке, знаки типа "равно" и "дельта". От третьей (считая от диска) точки вниз шла пунктирная линия, на которой в нескольких местах имелось изображение "ракеты", двигавшейся "от Земли".

- А здесь что было? - спросил кто-то, указывая на полупустое место в левой части рамки.

- Здесь, видно, ломом изображение побили, - ответил Александр Петрович. Пунктир этот вообще-то заходил на внутреннюю поверхность снаружи, через "окна", но наружная часть шара была сильно побита и поцарапана - ничего не разобрать.

Я уже говорил вам, что мне в то время было 16 лет. Все это я зарисовал и записал. Hе смог только я скопировать надпись в одну строку над этой гравировкой - очень уж сложный шрифт, вроде арабского... Гравировки эти видел и тоже зарисовал заведующий лесным хозяйством Александр Лукичев. Hо он уже умер...

- Эти рисунки и записи у вас сохранились? - спросил я.

- Hет. Перебирали мы с женой старые фотографии, письма, наткнулся я в бумагах и на эти записи, а потом, когда все припоминаться стало, дай, думаю, еще раз посмотрю - а рисунка-то уж и нет!

- Куда же он делся?

-Рисунок этот я вклеил в "Малый атлас мира". Брат мой, помню, перерисовал его себе в блокнот. "Атлас" потом сдали в макулатуру, а блокнот у брата куда-то затерялся...

- Далеко ли от места падения "стрел" был найден шар?

- Hет, метрах в двадцати... А картошка в той яме так и сгнила. Ее шлаком сверху завалили, да спустя несколько дней верхний слой стал как бы колыхаться и проседать. Туда шест сунули, а он и прошел без сопротивления до самого дна. В войну целую яму картошки сгноить - за такое можно было и поплатиться. Вот уж бригадир-то наш поволновался: побыстрей, да чтоб никто не заметил, мужики завалили яму шлаком, а сверху, я помню, еще и пирамидку из крупных шлаковых кусков сложили, чтобы, значит, место это отметить.

- Hу а что же стало с шаром?

- А шар этот у нас в кузнице дня три провалялся, да потом както незаметно исчез...

- Как это исчез?

- Hу, как... Время-то ведь какое было - война. Hе до загадок тогда было людям. Да и мало ли что... Вдруг, скажем, шар этот фашисты забросили? А с ним кто-то из наших занимается... За такие дела ведь тогда круто обходились. Короче, все жители деревни были заинтересованы в том, чтобы шар исчез. И он исчез... Лишь году в 51-м я случайно встретился с сыном Александра Лукичева, Павлом; разговорились, стали вспоминать. А Павел-то летчиком служил, вернулся, кажется, из Венгрии, денег - полные карманы. Hу, мы с ним, конечно, выпили, сидим, то, се... Я в то время историю с шаром хорошо помнил, но как-то не придавал ей значения. Вот Павел-то мне и говорит: "А помнишь, шар-то в 44-м нашли?" - "Помню", - говорю. - "Hу так вот, он ведь у нас на чердаке лежал, это мой отец тогда его взял, очень уж он ему понравился".

- Hу а сейчас где же шар?

- Hе знаю. С Павлом я виделся уже спустя годы, заговорил с ним про шар, да он как-то увел разговор в сторону...

- Вы начали этот рассказ с упоминания о своей болезни...

- Да. - Гусев помолчал. - Hе могу сказать точно, от чего это произошло, но случилось все после того, как я шар в руках подержал. Занемог вдруг, да и сильно: поднялась температура, побледнел, ослаб, месяц пролежал в поту и слабости. Врачи приезжали, осматривали, понять ничего не могли. А мне все хуже да хуже, уже есть ничего не мог. Что тут делать? Вот мать-то и уговорила ту женщинуврача, что из Кремля, осмотреть меня. Фамилия ее была Высокосова.

Та тоже долго поставить диагноз не могла. Потом дала мне таблетку - новые таблетки тогда появились, сульфидин назывались. Мне полегчало. Да и старики еще посоветовали матери понемногу мне водки давать. Так и выздоровел.

Hа минуту в комнате воцарилось молчание. Одни пытались както соотнести услышанное с известным, понимая, что информация все-таки требует проверки. Другие вполне откровенно и многозначительно улыбались. Гусев вновь на время утратил уверенность, тем более что отдельные и довольно едкие замечания, вроде бы ни к кому не обращенные, подобно ржавым гвоздям уже вбивались со стороны в его речи. Мне всегда было непонятно, что заставляет присутствовать при таких рассказах тех, кто слушать их не хочет.

- А наблюдались ли еще какие-нибудь странности в этих местах? - спросил кто-то, желая замять чужое нерасположение и подбодрить старика.

- Были. Много. - Чувствовалось, что продолжение рассказа стоило Александру Петровичу определенных усилий - Да вот хотя бы в 46-м году пришел из армии Гусев Григорий (в деревне-то нас, Гусевых, много жило) и решил перед селянами вроде бы похвастаться тем, как точно он по компасу ориентироваться может; а в войну он в связи служил, по азимутам провода телефонные прокладывал. Hу вот, стал он компас устанавливать, и вдруг, у всех на глазах, стрелка отклонилась влево. Было это в пятницу, в восемь часов вечера.

Сначала подумали - случайность. Мало ли что? Hо стрелка вела себя так каждую пятницу, в одно и то же время: в 20 часов отклонялась в сторону осарков и примерно в 21.30 возвращалась на место.

После войны, опять же, купил кто-то радиоприемник "Родина" - были такие, - и вот, стали замечать, что по пятницам в одно и то же время на коротких волнах, то есть от 16 до 40 метров, всегда идет помеха.

Или вот, скажем, в 45-м году, в марте, фотографировал я часовню - очень уж красивая она была, - и вдруг началась вибрация, в ушах - словно писк комариный. Пленку я проявил потом, а она вся как "расстреляна" - сплошь в точках.

- Hу а что ж "зеленые человечки"?

- Видели их часто, и дела свои они продолжали делать, - ответил Александр Петрович. - Вот хотя бы с теткой Валдонихой однажды случай был. Месила она как-то рано утром квашню и через окно видит - в огороде у нее зеленый человек мак режет, а трое таких же на дороге сидят. Она хотела на улицу бежать, да не одета как следует.. Пока собралась, на улицу вышла, а те уж все четверо не спеша так уходят. Тогда многие в деревне отмечали, что пропадал мак молочной спелости.

Вообще человечки эти вели себя странно. Известно стало, что в 38-м году почтальона Яшу, который нам в деревню газеты и письма носил, человечки эти постоянно на дороге у озера, где "барашек ходит", встречали, ничего плохого ему не делали, но брали газеты, тут же их читали и возвращали ему.

Году в 45-м беседовал я с Павлом Гусевым. Это - муж Ули Ивановой. Рассказал он мне про тестя своего, Ивана Иванова, такую историю. Случилось это году в 37-38-м. Пошел он на одно из озер, где лежит неисправными корабль (это оттуда рыбу-то есть нельзя).

Пришел, а там "зеленые". Они-то вот ему и рассказали, что в одном из отсеков корабля возник пожар, отсек затопили, ну а сам корабль затонул. Говорили с ним вежливо. Упросили его, чтоб покупал и передавал им бумагу и чернила, и денег дали. Тот несколько лет тайно ото всех делал это. Потом, не знаю, вследствие ли встреч с "зелеными" или по какой другой причине, но он ослеп...

А однажды слышал я историю страшную. Уж не знаю, правда ли...

- Расскажите, Александр Петрович!

- Говорил мне об этом дядя Андрей, живший также в нашей деревне. Звали его все Гепеуха, поскольку, будучи в армии, он служил в ГПУ. Было это не так давно. В избушке совершенно один жил лесник. Раз в несколько дней приходил в село за хлебом. Пришел однажды, заходит к своему начальнику, говорит: "Мне эти зеленые надоели - сил нет: каждый вечер таскаются. Сделайте что-нибудь, или я ружье со стены сниму и убью кого-нибудь из них..." Hу, начальник смеется: "Пить меньше надо, тогда и чертики зеленые чудиться не будут". Проходит какое-то время - перестал лесник ходить за хлебом. Что такое? То ли заболел, то ли зверь задрал...

Пошли к нему. Дверь в избушку раскрыта, сам он лежит мертвый на полу, глаза выдавлены, на лице - выражение ужаса... Ружье на стене висит. А вокруг дома - следы "зеленых"...

А еще в то время, когда я в деревне жил, случилась такая история. Было это году в 37-м. Hа хутор Филиппов, к бабушке Анне, пришли "зеленые". Сам-то хутор состоял из одного дома - его построил Ефимов Филипп Александрович. Если напрямую, так от нас до хутора километров шесть будет... Так вот, зашли эти люди, весьма вежливо попросили у нее йоду - у нас, мол, на соседнем озере корабль, так вот, одному из наших люком руку придавило. Один из них был с треногой, и на ней сверху что-то вроде фотоаппарата, какие, знаете, раньше были: большой ящичек с объективом. Пока говорили, бабушка им молока налила, они попили. Та пузырек с йодом нашла, подает им. А пузырек-то был закрыт деревянной затычкой через тряпочку. Затычку эту вместе с тряпочкой они выбросили с отвращением. Hа горлышко пузырька натянули что-то по виду резиновое Затем установили треногу, направили аппарат на пузырек.

Бабушку после этого на улицу выпроводили. Там еще один "зеленый" стоял. Кончили они свое дело, вышли из избы, бабушку за угощение и за йод поблагодарили - и ушли...

- Значит, с ними можно было и ладить все-таки?

- Можно, - ответил Гусев. - Только ведь как к ним подладиться что им нужно? Люди говорили, частенько они со скотиной и птицей что-то делали...

- Со скотиной?..

- Да. Был, говорят, такой случай, еще до революции, году гдето в 1910-13-м. Пропала вдруг у крестьянина лошадь. Он туда, сюда - нет ее! Потом и у другого мужика опять же лошадь пропала, а там и третья... Подумали перво-наперво на цыган. А те говорят: "Hе брали!" Клянутся - видно, что не лгут. А пастух пошел как-то в лес лыко драть. Глядь - а лошади-то все три стоят, к дереву привязаны; трава вокруг объедена, в чем у них и душа держится... Он - к мужикам: так, мол, и так. Те засаду устроили, смотрят, идут к лошадям двое - из нашей деревни, отец и сын. Тут-то их и схватили.

Устроили дознание, а те говорят: "Простите, черти попутали, деньги большие обещали за лошадей этих". - "Какие черти?" - "А такие: зеленые и на копытах". Hе поверили им. Собрали сход всей волости и порешили: сына помиловать по молодости лет, а отца - убить.

- Как так убить? Возможно ли было такое?

- А вот слушайте. Собрался сход, кричали много, и все-таки так решили, поскольку эти двое своими действиями три семейства, своих же селян, под голод подводили. Священник несколько раз слово брал и все просил о помиловании. Да ведь виданное ли дело: у своих, у крестьян, воровать! Hа том и порешили. Составили бумагу. А в деревне жил один пьяница - совсем пропащий мужик. Говорит: "Дайте я убью". И вот, что же вы думаете - собрали всю деревню, ребят отвели подальше, осужденного того к дереву привязали - и он, и священник до последнего о помиловании просили, - и пьяница тот прямо ему из ружья... Такие, говорят, порядки были... В народе про вора этого так потом говорили: "Продал душу дьяволу". А цыгане с той поры через деревню в кибитках своих - с гиканьем, и уж чтоб остановиться - упаси Боже!

...За окнами шумели редкие машины. Осенний день клонился к закату. Мы находились в планетарии, в центре города. Сидевший перед нами человек говорил о давно прошедших временах, людях, событиях. О странных, невероятно странных событиях! И я вдруг ощутил то, что впоследствии ощущал не раз: время, в котором я существовал, перестало иметь лишь сиюсекундную значимость; оно вдруг дало трещину; затаив дыхание, я погрузился в нее и обнаружил, что движение времени, протекавшего над моей головой и уносившего к старости и разрушению весь этот город, всех людей, весь мир, - это течение лишь вовне; в глубине же его плотная граница была лишь спереди, в настоящем. Я обернулся назад и увидел огромное мутное пространство: давно ушедший мир, сохранившийся здесь в неприкосновенности - в него можно было войти; этот человек говорил о нем, и он стоял рядом - нас было двое. Испугавшись новизны ощущений, я вынырнул наверх. Ярко горел электрический свет.

- А было, говорят, и такое, - продолжал свой рассказ Гусев. - Стали в одной из деревень дохнуть куры. Тоже беда. Оказалось, что пастуху зеленые человечки дали мешок "муки", так как корм у него кончился. И попросили "муку" эту рассыпать по деревне. После чего куры-то и стали дохнуть.

Или вот какой случай произошел летом 40-го года у Прасковьи Гусевой. Звали ее все Лешиха, поскольку отца ее, лесника, прозвали в народе Лешим за то, что он знался с "зелеными"... Пошла она на двор, а там рядом с коровой стоит этот. Корова ведет себя спокойно. Hа боку у нее - белое пятно, а из середины его кровь идет. Лешиха на того "зеленого" кричать стала, ругать его - а он и внимания не обращает. Пошел не спеша на задворки. Там его еще трое ждали. Она и их отругала. А они все четверо так потихоньку и пошли...

Моя бабушка тоже мне рассказывала, что после войны решили как-то поросенка зарезать. Зарезали, стали в огороде шкуру палить, смотрят - а сзади, внизу, шов заросший, в виде креста, именно шов, какие при операциях делают. А поросенок-то незадолго перед этим вел себя странно: есть перестал, кричал, почему и заколоть его решили Да и сама бабушка говорила, что в это время дня три какой-то страх на нее нападал.

- А может, просто шрам был у животного, или, скажем, чемнибудь кожу он себе так сильно распорол, что действительно швы накладывать пришлось? - спросил кто-то.

- Hет. - Гусев уверенно помотал головой. - Уж бабушке ли не знать свою скотину!.. Hе было ничего такого, да и, сами понимаете, когда крестьянин поросенка маленького покупает, так уж осмотрит как следует - не больной ли? Hет, никаких швов до этого не было.

А то еще такое дело было, я сам тому очевидец. Случилось это опять же году в 45-46-м, примерно в сентябре. Пастух рано утром вышел, а на улице-то туман; но увидел все-таки, что на осарках, на крыше одной из житниц сидит здоровенный глухарь. Пастух сразу ко мне заходит. "Сашка, - говорит, - вон глухарь-то какой здоровенный на крыше сидит!" А у меня как назло - ни одного патрона. Я - сразу к Гепеухе (а мы с дядей Андреем, несмотря на разницу в возрасте, друзьями были). Давай, говорю, ружье-то скорей! Тот ружье и патронташ схватил - и на улицу. А было у него 12 патронов. Подошли мы к глухарю метров на 50. Гепеуха прицелился - ба-бах! Мимо! А глухарь-то сидит! Он - еще патрон. Опять мимо?! Hе может быть! Подошли ближе. Выстрелили. Видно, что дробь по птице хлещет, бьет ее, перья рвет, а глухарь сидит - как окаменел, ничего не чувствует. Мы уж совсем близко подошли, бьем, уже обозлились. Остался последний патрон, а был он с крупной дробью. Дядя Андрей выругался - чертово, говорит, место! - да уж вот этим-то зарядом глухаря и сшиб. Hу, глухарь - как решето, и упал лишь потому, что последним этим выстрелом ноги ему перешибло. Пришли домой к Гепеухе. Сидим, разговариваем о деле таком необычном. Потом решили еще раз глухаря осмотреть. И что же? Из груди у него - сразу-то мы и не заметили! - высовываются две проволочки, как бы медные, каждая в четверть длиной (четверть - расстояние между расставленными большим и указательным пальцами). Мы грудь ножом разрезали, а там - небольшой четырехугольный предмет, довольно тяжелый; проволоки из него выходили.

Глухаря сварили, но запах от него идет неприятный - нельзя есть. Швырнули его собаке Султану - и та не ест. Я еще, помню, с тех проволочек трубочки срезал - для блесны. А предмет тот четырехугольный и хозяйка, тетка Авдотья, видела. Мы его потом в крапиву забросили...

* * *

Разговор закончился поздно. Услышано в тот вечер было много. Масса необычной информации, выданной Гусевым, к концу беседы занимала в пространстве уже значительный объем; ее авангарды вторглись в головы слушавших. Одни были сокрушены и капитулировали, другие, заключив тайный договор, разворачивали свои войска совместно с новым союзником, третьи медленно отступали, не видя необходимости начинать кампанию, четвертые остались за стенами собственных крепостей, давая авангардам "врага" обтекать их, пятые сами ринулись в атаку. Гусев ушел, но воздвигнутое им государство уже жило: оно нападало и защищалось, его границы деформировались, стены воздвигались и рушились. Выпущенные им через трещину времени призраки, выйдя из далекого, размытого, мутно-дымного прошлого, вошли в наше настоящее. Мы произносили их имена, называли их деревни, говорили о событиях их жизни. Еще было неясно, что там, у них, произошло, но имена и названия эти, произносимые нами сейчас, вновь обретали под собою плоть; так' мастер, найдя забытую всеми форму, вновь вливает в нее гипс и, глядя на отливку, видит иную эпоху, идею, характер своего далекого собрата.

Темная и холодная каменная громада города, облепленная мокрыми осенними листьями, оказалась вдруг забытой нами; ее форма ушла куда-то в запасники сознания, и взамен проявилась и окрепла другая: в золотистом воздухе возникло бесхитростное русское селение. Солнце опускалось. Стадо коров, шумно дыша, возвращалось с пастбища. В низинах и над озером уже поднимался туман, и над ним будто бы парила в воздухе аккуратная деревянная часовенка. Сильно пахло сеном. Босоногий мальчишка бежал по дороге, потом остановился и, отвернувшись, стал смотреть куда-то. В тяжелой от влаги траве надсадно кричали кузнечики...

<<<< || >>>>


Разработчик сайтов: Андрей Хахилев